Главная   О Федерации   Новости   Турниры   Медиа   История   Архив   Ссылки   Контакты  
 
10 Января 2017
 

Главы из книги "Нёма". Часть 1.

 

В армию приходят либо по призванию, либо по повестке.
Нема Рашковский надел военную форму... по просьбе.
Командующий в те годы Уральским военным округом генерал-полковник Егоровский так прямо Рашковскому тогда и сказал:

- А из тебя, Наум, не плохой бы офицер получился.

Разговор этот состоялся на генеральской даче в Зеленой роще, где Рашковский вместе с Бобом Фрадкиным и сыном командующего Мишей Егоровским собрались как-то, чтобы развлечься.
Никто, конечно, не ожидал, что Сан Саныч, так называли командующего его близкие, появится в этот день на даче. Но ничего страшного из этого не вышло.
Настроение у генерала было отличное, и, обнаружив в собственных апартаментах веселую компанию, он сходу предложил ребятам побороться на руках. Проверить, так сказать, готовность молодых оболтусов в любой момент встать на защиту Родины.
Так уж получилось, что Нема оказался единственным из всей компании, кому удалось заставить командующего признать свое поражение.
Для генерала этот проигрыш стал полной неожиданностью. Тем более, что проиграл-то он не какому-то штангисту или борцу, а простому шахматисту. Пусть и мастеру спорта. Но Рашковский пришелся ему по душе, и в конце концов - это случилось немного позже - Сан Санычу удалось все же убедить Нему в больших перспективах, которые тому открывала армейская службы.

 

 

 

Генерал-полковник Александр Александрович Егоровский. С сентября 1965 года по май 1970 был командующим войсками Уральского военного округа.

- Служить, Наум, будешь в СКА, - пообещал генерал. - Спортсмены у нас, в армии - на особом, привилегированном положении. Поэтому никаких проблем у тебя не будет. Будешь спокойно играть в свои любимые шахматы и выступать за наш округ на чемпионате Вооруженных Сил.

- А как же институт? - встрял в разговор сын командующего, Миша. - Он же учится на инязе?

- С институтом, я думаю, разберется сам. Условия службы в спортроте - достаточно демократичные. Стенами казармы никто ограничивать не будет.

На том, собственно, и договорились..


О Мише Егоровском, сыне генерала, нужно сказать отдельно.
Появился он в Свердловске сразу же после назначения отца на должность командующего округом.
Миша с детства увлекался шахматами, а потому, едва переехав в Свердловск, сразу же обозначил свое присутствие в местной шахматной тусовке.
Дело не хитрое - пришел куда нужно, пообщался с кем надо, и о Мише знали уже все шахматисты города.
Есть такие люди, которые в любой компании - свои.
Миша был как раз из этой категории. Общительный, без всяких там подростковых комплексов, Миша Егоровский легко находил общий язык с людьми. Особенно в той среде, где в почете были не только шахматы. но и преферанс.
Именно на почве префа Миша и сошелся с Немой Рашковским и Бобом Фрадкиным. И только потом оба уже узнали, что их новый знакомый был сыном генерал-полковника Егоровского...

 

 

 

 

 

Одна из самых колоритных фигур шахматной тусовки Екатеринбурга наших дней - Михаил Александрович Егоровский. Для друзей и близких он по-прежнему просто Миша - сын генерала Егоровского.

 

 Началась служба в рядах Советской Армии для Рашковского, можно сказать, без особых сюрпризов. Неожиданностью эта история стала разве что для начальника Ленинского военкомата, который с удивлением посмотрел на молодого человека, гораздо старше восемнадцати лет, добровольно при этом явившегося на призывной пункт, да еще и на пару месяцев позже окончания призывной компании. Откуда мог знать военком, что в это время Рашковский играл на Первенстве страны среди студентов, но, услышав фамилию "добровольца", сразу все понял.
Именно тогда, в военкомате, Нема впервые воочию увидел, что означают слова "генеральского протеже":

- Наум Николаевич, - с уважением обратился к нему бывалый полковник. - Вот пакет ваших документов... Знаете что, надо бы появиться в ближайшее время в расположении части, пожить там недельку-другую, присягу принять... Вы уж подстригитесь по этому случаю, а то совсем уж как-то не по уставу. Вы, кстати, на машине?

- Нет.

- Ну, ничего страшного, доберетесь...

С товарищами по казарме Рашковский сошелся быстро. Что-что, а общий язык с незнакомыми людьми Нема умел находить еще с детства.
Поначалу в армии даже понравилось. В расположении части Рашковский задержался даже больше, чем на неделю. Потом перевелся в Суворовское училище - на должность рядового, отвечающего за спортивную подготовку будущих офицеров.
Ночевать в училище было не с руки, поэтому свободное от службы время Рашковский проводил в основном в городе. Единственная проблема была увольнительные. Пришлось обратиться за помощью к Сан Санычу.
Тот ничего крамольного в этой просьбе не нашел, поэтому выдал своему протеже "вечную" увольнительную с уникальной формулировкой: "Рядовому Рашковскому проход по городу Свердловску разрешить двадцать четыре часа в сутки... Командующий частями Уральского военного округа, генерал-лейтенант Егоровский".
И служба с этого дня потекла своим чередом. От привычной "гражданки" почти не отличалась. Добавились разве что суворовцы, которых пришлось для порядка обучить немного шахматным премудростям.
В Дом офицеров, где приходилось бывать "по делам службы", Рашковский ходил в основном по "гражданке" - так было удобней. А вот в ресторан "Большой Урал" - самый крупный в те годы в Свердловске - надевал исключительно солдатскую форму. Знакомые падали со смеху.

Примерно в это же самое время в биографии Наума Рашковского был и первый опыт тренерской работы. С той самой командой Свердловского Суворовского училища. Пацаны совсем не имели представления о шахматах, а для участия во Всесоюзных соревнованиях их нужно было подготовить до уровня хотя бы третьего-второго разряда.
Над этим и работал Рашковский пока проходил службу в училище. Подставы в те годы были не то что не в моде, а просто запрещены, но на соревнованиях в Ленинграде подопечные Рашковского хоть и не победили, но и последними тоже не стали.

Одним словом, первые семь месяцев в армии сложились для рядового Немы Рашковского очень даже ничего. Не доверять обещаниям Сан Саныча причин особых не было. А потом, как выражается сам Рашковский, он все-таки сгорел.
- Вот из-за этого вот деятеля, - смеется сегодня Наум Николаевич, кивая в сторону Бориса Фрадкина.
Боб тогда еще учился в УПИ, жил с родителями на Уралмаше и, уходя из дома, мог сутки напролет пропадать в компании с друзьями. Блиц, преферанс и прочие удовольствия Фрадкин, как и Рашковский, стороной не обходил. Но главное - Боб частенько забывал предупредить хотя бы по телефону свою маму о том, где он загулял в очередной раз.
В конце концов, мама взялась решить эту проблему кардинально. Записалась и пришла на прием со своей "головной болью" к депутату Верховного Совета, которым по совместительству как раз оказался генерал Егоровский.

- Мой сын, - заявила мама Фрадкина, - дома не появляется, учебу забросил, шляется по кабакам в компании рядового Рашковского, который вместо того, чтобы находиться в казарме, живет спокойно себе дома, на проспекте Ленина. И между прочим, ваш сын Миша - тоже с ними!

История получилась, прямо скажем,  не очень красивая. Может и пронесло бы на этот раз - все-таки как шахматист Рашковский для округа кое-что, но все-таки значил. Во многом благодаря ему команда Уральского военного округа на последнем Первенстве Вооруженных Сил выиграл у победителя прошлогоднего чемпионата - сборной Киевского военного округа. За это, разумеется, многое прощалось.
Но, дав команду - разобраться с делом рядового Рашковского, Сан Саныч неожиданно для себя обнаружил одну любопытную деталь, в корне недопустимую по армейским меркам. Оказывается, снявшись с довольствия в спортроте, Рашковского на тоже довольствие нигде так и не поставили!
В Дома офицеров его, конечно, могли приписать к военному оркестру, тем более что прямыми командирами Немы были начальник ОДО полковник Филоненко и его зам - полковник Грезь. Однако, как считает Наум Николаевич сегодня, тогда его почему-то решили на довольствие не ставить, чтобы не связываться лишний раз с генералом - мало ли что из этого могло впоследствии получиться.
А в Суворовском училище все оказалось еще проще. По прибытии Рашковского спросили, ставить его или нет, а он отказался, потому что питался все равно в городе или дома.
Кто мог тогда предположить, что спустя несколько месяцев это будет иметь какое-то значение!
В результате получилось, что полгода рядовой Рашковский, проходя службу в рядах Советской Армии, нигде так и не числился. И вердикт генерала был суров: десять суток ареста и в двадцать четыре часа - в часть. В батальон химзащиты в Челябинской области...

Про часть, нужно сказать, Нема Рашковский узнал чуть ли не в последний момент. Иначе пришел бы к генералу с повинной. Миша Егоровский настойчиво уговаривал покаяться, заверял, что папа ждет, но Наум всегда был гордый. А десять суток ареста - это пустяк, ничего смертельного. На губе, кстати, заработал еще пять. Но именно в это время намечались какие-то соревнования - поэтому не особенно как-то верилось, что все эти генеральские "репрессии" всерьез.
Филоненко и Грезь со своей стороны тоже пробовали отстоять Рашковского, выходили даже на заместителя командующего - генерал-лейтенанта Харазия (очень, кстати, примечательный персонаж, был адъютантом у самого Сталина). Однако за день до отъезда сборной округа на Финал Вооруженных Сил отцы-командиры появились погрустневшие и объявили:

- Наум, защитить тебя мы не смогли.

На последней и решающей встрече двух полковников и двух генералов Егоровский был непреклонен:

- Я его научу свободу ценить!

Так что следующие год и девять месяцев Неме пришлось служить уже по-настоящему, что для непривыкшего подчиняться приказам Рашковскому стало серьезным испытанием - пока не свыкся.

Прибыв в часть с опозданием на трое суток, новоиспеченный рядовой взвода химзащиты уже в первую неделю услышал посреди ночи команду "Боевая тревога!"
"Война!
Какая еще война?
Я же должен быть на соревнованиях...
У меня же учеба...
Я вообще в армию не за этим шел..."
Такие, наверное, мысли были в голове у Рашковского в тот момент.
Выстроившись на плацу, в полной боевой готовности, с автоматами, солдаты тогда действительно узнали, что началась военная операция - в Чехословакии. Шел 1968 год.
После чего личный состав отправили обратно по казармам - досматривать прерванные сны, только на этот раз уже с личным оружием.
В такой обстановке прожили примерно неделю. А потом "война" закончилась.
Химики-дегазаторы не воюют, объясняли Рашковскому его новые сослуживцы. Это тыловые войска. В их задачу входит обработка техники, если ей пришлось пройти через зараженную местность. Услуги химиков на этот раз не понадобились.

Покровительство генерала, которым рядовой Нема Рашковский пользовался практически с первого дня службы, закончилось. Точнее - Сан Саныч после выяснения всех обстоятельств и подробностей этой самой службы специально распорядился, чтобы с Рашковским отныне обходились по всей строгости воинского устава и слово свое постарался сдержать.
На помощь сосланному в захудалый гарнизон Рашковскому на этот раз пришла репутация "знакомого" самого командующего, да к тому же еще мастера спорта и первоклассного преферансиста.
Слава, как известно, всегда бежит впереди самого персонажа. Поэтому Нема ничуть не удивился, когда группа молоденьких офицериков в частном порядке пригласила его на квартиру к одному из его новых командиров, дабы получить пару бесплатных уроков игры в преферанс.
Собственно, без денежных купюр абсолютно учебное занятие провести все равно не получилось. Отцы-командиры без шансов проиграли своему новому подчиненному рублей пятьсот, которые Рашковский, тем не менее, не взял, поразив всех присутствующих не столько своим великодушием, сколько предусмотрительностью.

- Вы что, - возмущенно сказал он, когда офицеры решили расплатиться с ним за проигрыш. - Конечно, эти деньги я не возьму. Мне же еще с вами жить!

Приказом командующего рядовой Нёма Рашковский в армии должен был обучиться всему. Собственно, так и было. Научился, действительно, многому. Правда, как сам неоднократно признавался, особой склонности к ручной работу никогда не питал.
Но именно там, в армии, пришлось научиться нормально пользоваться и молотком, и той же лопатой.
Там же освоил и кое-какие навыки и в строительных специальностях - строить приходилось на самом деле много. Хотя после армии эти самые навыки почти не пригодились.
Вообще-то, считает Рашковский, в армии в те годы хорошо адаптировались к службе деревенские ребята – не только потому, что с детства были приучены к тяжелому и монотонному крестьянскому труду, но даже по обращению с обмундированием. Объяснять им что такое кирзовый сапог или портянки было просто не нужно, да и форма на них сидела как-то ладно и по-свойски, что ли. А вот Рашковскому, который никогда ранее не носил ничего кроме туфлей, пришлось довольно долго доходить до привычной кондиции – всегда и везде выглядеть достойно.

Спустя некоторое время, слегка уже освоившись в новой части, Нёма присмотрел себе и "теплое местечко". Ротный, который, кстати, тоже увлекался шахматами, и вообще был интеллектуалом, вдруг однажды обнаружил, что его подчинённый Рашковский умеет, оказывается, красиво писать печатными буквами.
Так неожиданно новоприбывший в часть рядовой на какое-то время стал местным писарем. И армейская служба, казалось, неожиданно снова наладилась и пусть она была далека от той, которой он жил, будучи в Свердловске, но, судя по отношению к нему его непосредственных начальников, позволяла спокойно коротать деньки до самого дембеля.
Плакаты, стенгазеты, боевые листки, компания близких по духу солдат-художников. Даже замполит писаря Рашковского особо не доставал.
Но только до первого ЧП... А оно ждать себя долго не заставило.
Все-таки к воинской дисциплине, да и не только к ней одной, рядовой Нёма Рашковский относился, скажем так, философски...
Да и сценарий у ЧП был чересчур уж типовой: увольнение - в гости к девочкам (а куда, собственно, еще идти солдату?) - бутыль местного самогона - затем демонстрация молодецкой удали путем вытаскивания из стойла быка за рога (кстати, почти получилось) - и возвращение в родную казарму... с небольшой, правда, задержкой по времени по причине попадания на гарнизонную гауптвахту.
Понятное дело, тут же появился на горизонте замполит, и карьера штабного писаря тревожно зашаталась, но устояла.

Окончательно она рухнула гораздо позже, спустя несколько месяцев после совершенно уж анекдотичного случая, в который Рашковского втянул ротный старшина из Воронежа.
Часть тогда была на учениях, а рядовой Нёма Рашковский и этот самый старшина были в наряде по казарме.
В помещении - ни души, а на столе - контрабандой пронесенная на территорию части бутылка водки. Ничто, казалось, не предвещало грозу - офицеров нет, все на учениях. Но тут, как назло, в казарме появился замполит. Он почему-то на учения не поехал.
Стоит заметить, что с водочкой у заместителя командира батальона по политической части отношения были самые теплые - за воротник замполит закладывал с чисто военной регулярностью и упорством.
Но одно дело сам, и совершенно другое - все остальные. Тем более, те, что ниже по чину, да еще и на территории части.
Оно, может быть, при другом раскладе и при других обстоятельствах и обошлось бы все мирно и без лишнего шума, но беда была в том, что старшина, скажем так, не питал больших симпатий к замполиту. А, приняв на грудь, сдержать свои чувства у старшины не получилось.
На, казалось, совсем невинный вопрос замполита: "Что здесь происходит?" - старшина от всей широты души предложил ему выйти, а после того, как замполит этим предложением не воспользовался, напарник Рашковского вскочил со своего стула и на всю казарму заорал благим матом:

- Рядовой Рашковский! Открыть оружейную пирамиду - будем держать оборону!..

Кончилось все тем, что дежурный по части уговорил все-таки захмелевшего старшину и ротного писаря сдаться и пройти на губу.

О гауптвахте, когда Наум Николаевич рассказывает свои армейские истории, он всегда вспоминает с какой-то особенной теплотой. При этом без всякой иронии.

- Губа была моим спасением, - рассказывает Рашковский. - Особенно под конец службы, когда возвели новое здание гауптвахты, которое нам - завсегдатаям этого заведения - казалось тогда чем-то похожим по удобству на гостиницу.

Старая губа представляла собой врытое в землю здание с бетонным полом. Семнадцать камер, где из всех предметом мебели имелись лишь деревянные нары и печь по центру камеры, абсолютно не дававшая тепло.

- Мы так и называли эти камеры "холодильниками", - вспоминает Наум Николаевич, - а из-за своего характера я довольно скоро стал на этой гауптвахте "своим человеком". Начальник гауптвахты, в звании капитан, доверял только мне и моему товарищу - танкисту. В общей сложности я провел на губе где-то сто суток, а этот танкист - двести!

Доверие начальника гарнизонной губы было заслужено, очевидно, не случайно. Любил он людей неординарных и талантливых. Один оказался мастером спорта по футболу (так Рашковского представили тому самому капитану его сослуживцы из Свердловска), другой и вовсе был каким-то самородком - мог запросто засунуть в нос десятисантиметровый гвоздь по самую шляпку.
Словом, ну как таким орлам отказать в доверии?
А потому назначил начальник обоих старшими.
Утренний развод на работы на весь день. Половиной арестантов заведует Рашковский, половиной - друг-танкист...

 

 


 

Партнёры федерации

 

 

 

2013 © Все права защищены.
Полное или частичное использование материалов сайта без письменного разрешения редакции строго запрещено.